"МТ" №2, октябрь 2004 г.

Один вечер и вся жизнь

"Золушка"
Санкт-Петербургский Мариинский театр
музыка Сергея Прокофьева
хореография и постановка Алексея Ратманского
Музыкальный руководитель и дирижер - Валерий Гергиев
В ролях:

Золушка – Диана Вишнева, Наталья Сологуб
Принц - Андрей Меркурьев, Денис Матвиенко
Мачеха - Ирма Ниорадзе,
Александра Иосифиди

Худышка - Виктория Терешкина,
Ирина Желонкина
Кубышка - Елена Шешина
и другие.

ЗОЛУШКА. Мариинский театр.

     «Золушка», наверное, одна из самых популярных сказок в мире, точнее – самая сказочная история, как часто о ней говорят. Самая любимая сказка Голливуда, Советского Союза, современной идеологии рекламы и PR - в общем, всех великих сказочников. С той или иной степенью успеха в кино, театре, литературе, музыке бесконечно материализуется история про то, как волшебная палочка воздала за страдания и обеспечила карьерный рост сиротке. Почти все авторы реинкарнаций пытаются доказать, что все не так цинично, что главное - это все-таки любовь, которая и совершает настоящее чудо. И только тогда, когда им удается нас в этом убедить, миру является подлинное произведение искусства, возвышающее нас и над нашей обычной жизнью, и над нашими обычными мечтами. Такое волшебство таит в себе балет Сергея Прокофьева.
     Сложная структура музыки, смысловая ее многоплановость одновременно с мелодичностью и необыкновенной красотой будоражат воображение балетмейстеров на протяжении уже почти полувека. Достаточно сказать, что в России в 2002 г. состоялось аж две оригинальных премьеры «Золушки»! И это после классической постановки Ростислава Захарова, видеоверсия которой получила почетный диплом на МКФ в Канаде; после знаменитой версии Фредерика Аштона, которая и по сей день идет в Ковент Гарден; после трагического спектакля Рудольфа Нуреева, в котором переплелись философские размышления о жизни современного общества и сказка... Сегодняшние Золушки – Алина Кожокару, Диана Вишнева, Дарси Бассел – выпархивают на сцену в вихре прокофьевских звуков и красок и открывают для нас новые грани знакомого с детства образа, и заставляют нас верить в чудо не меньше, чем блиставшие в этой партии когда-то Галина Уланова, Марго Фонтейн, Карла Фраччи... ЗОЛУШКА. Мариинский театр. Фото Наташи Разиной
     Одна из названных недавних российских постановок – «Золушка» Алексея Ратманского – живет на сцене Мариинского театра уже больше года. А ее все еще с жаром обсуждают, как премьеру, и зрители выходят из театра после спектакля с отрешенно-восторженными лицами. Несомненно, Ратманскому многое удалось в этом спектакле, его версия современна и традиционна, персонажи балета – узнаваемые типажи из нашей жизни и в то же время сказочные герои. Хореография уникальна. Сценография красноречива. Композиция постановки гармонична. Но главное, балетмейстеру удалось убедить зрителей в реальности чуда.
     В работе над спектаклем Ратманский отталкивался от понимания сказки композитором, «шел сквозь музыку». Поразительна абсолютная музыкальность всего спектакля в целом – от сценографии, активно и осмысленно участвующей в действии, до характера каждого, даже самого незначительного персонажа, прорисованного в соответствии с отпущенными этому персонажу тактами музыки.
     Вот, например, мы видим трех девчонок – Золушку и ее сводных сестер – выясняющих свои девичьи отношения, переходя на бокс, а затем на борьбу сумо. Сцена вызывает смех в зале, но не только потому, что в исполнении классических балерин на сцене прославленного театра другой реакции вызвать, якобы, и не может. Сам по себе этот довольно «попсовый» ход мог вызвать и другую реакцию – скуку. А смешна она потому, что невероятно удачно эти «па» «вписываются» в музыку. Полное впечатление, что именно для таких телодвижений Прокофьев создал тему.
     Музыкальность Ратманского совершенно покоряет. В его балете даже простой проход по сцене – танец, даже статичная поза – танец.
     Следуя мысли композитора, балетмейстер ставит сказку-притчу о «реально существующем человеке с чувствами и опытом, который живет среди нас», ставит традиционно по форме, не пытаясь шокировать публику или переворачивать устои. Не будучи любителем широких жестов, он сосредоточен на деталях, на жизни этого простого человека, который когда-то был так интересен классической русской литературе рубежа XIX-XX веков. Конечно же, здесь не Достоевский с его мучениями и ужасами душевной жизни, а скорее Чехов, с пониманием и грустью созерцающий законы людского бытия.
     Для Ратманского нет неприятных героев, абсолютно «плохих», все они хоть сколько-нибудь, да симпатичны. Он относится к ним с добрым юмором и даже нежностью, пародирует и каламбурит, переплетая самые разные направления искусства – кино, мультипликацию, моду, литературу. При этом харАктерность не преобладает над лирикой, хореографу удалось уравнять эти два полюса... ЗОЛУШКА. Мариинский театр.
     В то же время Ратманский – человек XX века, не совсем еще ушедшего из нашего мироощущения. И мы, зрители, – современники Ратманского, а не Прокофьева или Шарля Перро, замечаем то в сценографии балета, то в костюмах, то в манерах иных персонажей отзвуки разных лет прошлого столетия от Чаплина до MTV.
     Время – существенный элемент самой сказки, ставящее счастье героини в жесткую зависимость от себя. Время становится основной темой и для композитора. Ратманский изящно и последовательно проводит в своей концепции задуманное Прокофьевым. И здесь, в этой способности передать противостояние неумолимого, всепроникающего Времени и хрупкого мира отдельного человека балетмейстер раскрывается как чуткий и глубокий философ. Символика времени пронизывает все пространство балета, проступая то в предметном мире, то персонифицированно. Он усиливает таких неслучайных персонажей, как Времена Года, предоставляя им простор для самовыражения, а центральныи элементом сценографии делает «колесо судьбы» - огромный круг, постоянно меняющий местоположение и, в зависимости от этого, - смысловую нагрузку.
     Вообще все сценографическое решение емко и значимо. Несмотря на то, что сцена в некоторые моменты оказывается загружена устройствами, что для классического балета совсем не характерно, на протяжении всего спектакля не покидает ощущение воздуха, пространства. Но главная прелесть декораций – в их действенности, «вписанности» в танец и жизнь всех персонажей. Так одно то, что мощные, тяжеловесные элементы - рисованные, а хрупкие, изящные сделаны из металла, даже в статике подчеркивает условность всего происходящего. Когда же в финале второго акта Золушка убегает с бала, железные конструкции сдвигаются, уничтожая воздушное пространство бального зала, и возникает полное впечатление, что слышится жуткий скрежет металла - как символ неприятного пробуждения, возвращения из мира грез в убогую реальность. ЗОЛУШКА. Мариинский театр.
     Традиционное разграничение балета на мир сказки и мир быта в постановке Ратманского оказывается тоньше, многоплановее, и для каждого плана здесь найдено свое особое решение. В рамках социального мира существуют Мачеха и сестры Золушки, к его верхним слоям принадлежит Принц. Этот мир действенен (как и должно быть), все в нем движется, сообщается, пересекается. Он колоритен, но цветности он лишен. Отсутствие ярких красок, их размытость как бы подчеркивает иллюзорность материальной стороны жизни.
К миру мистическому, миру фатума принадлежит Фея со своей свитой. Судьба проявляется, как и положено Судьбе, непредсказуемо – странные персонажи возникают то там, то здесь, ни время, ни пространство им не преграда, их маски разнообразны, выразительны и всегда неожиданны. ЗОЛУШКА. Мариинский театр. Фото Наташи Разиной
     Мир подлинных чувств дается главным героям. Безо всяких обещаний легкой жизни. Это мир символически белых одежд, чистый мир только для двоих, обособленный, отдельный. Белая вселенная, внутри которой – и начало нового листа, и обретенное родство, и растворенность друг в друге.
     Только зрителю дано увидеть все планы действия, герои же балета пребывают каждый в своем мире... Но все они сходятся воедино во втором акте, в сцене бала. Если первый акт скорее играет роль вступления, то второй становится самым мощным по воздействию и самым цельным в спектакле. Он взлетает вместе с парящей в высоких поддержках Золушкой после того, как Фея дарит ей платье – до этого момента все персонажи двигались в горизонтальной плоскости. ЗОЛУШКА. Мариинский театр.
     Сцена бала выстроена уникально. Достаточно распространенное в других версиях превращение бала в дивертисмент противоречит самой музыке. На всем протяжении балета, и особенно в сцене бала, в ней слышится нарастающее напряжение, оно пронизывает все действие и создает единую атмосферу. Игнорирование этого напряжения, декоративный характер танцев, паузы между ними делают музыку, скачущей, рваной. У Ратманского музыка не спотыкается о хореографию. Балетмейстер сделал все от него зависящее, чтобы воссоздать на сцене это непрерывное движение, поток, в котором все перетекает из одного в другое, танцы – в «разговоры», бальная скука – в глубокие чувства, гротеск – в романтику, поток, в котором все на своем месте, обыгран каждый жест, каждая пауза, каждый характер. Появление неадекватных персонажей из свиты Феи неожиданно удачно вписывается во все происходящее – то ли это приглашенные эстрадные звезды, то ли резвящаяся светская молодежь. Для не замечающей никого, кроме Принца, Золушки они, конечно – напоминание о необходимости своевременного возвращения, а для зрителя – обещание близких чудес... ЗОЛУШКА. Мариинский театр.
     В состояние почти детского восторга приводят кордебалетные танцы! Столько в них стиля, столько пародии и такой точной, что выйдя из зала в антракте, продолжаешь пребывать все на том же балу, то и дело встречая его персонажей с узнаваемыми манерами. Кордебалет рассредоточен во втором действии по всему пространству сцены, постоянно перемещается, снует за кулисы и обратно, работая на «текучесть» действия и подчеркивая постоянный тревожный акцент в музыке. Его танцы пластически хоть и экспрессивны, но не отличаются размашистостью или полетностью (летать – удел главных героев) и по форме довольно сдержанны - как и музыка, напряженная сосредоточенность которой изредка «взрывается» либо гротеском (сестры и Мачеха), либо темой любви (Золушка и Принц).
     Ратманский дает очень точные танцевальные характеристики и личности героя, и его состоянию в тот или иной момент. ЗОЛУШКА. Мариинский театр. Фото Наташи Разиной Золушка – это текучая пластика и естественность. Принц летуч, легка его натура, и легко его бытие до встречи с настоящей жизнью.
     Ему блистательно удается развить характер персонажа, показать его многогранность, подчеркнуть человеческие черточки. Вот влюбленные вбегают в освещенный зал, Принц представляет Золушку гостям, и по законам жанра она должна в танце назвать свое имя и выразить свое почтение собравшимся. Под музыку, начинающуюся тихо, в изменившемся ритме, даже с понижением тона – в ней так и слышится смущение – Золушка, стесняясь, делает несколько угловатых движений. Однако гости ей аплодируют (а как иначе, она же избранница Принца!). Золушка воодушевляется и становится увереннее. В конце концов, ее «несет» по кругу – и это уже самое настоящее тщеславие! – до того, что прямо перед оркестровой ямой ее ловит один из гостей. Если бы не поймал, несомненно улетела бы. Вот так в одной маленькой вариации хореограф нарисовал очаровательный и очень человечный портрет, выделив свою Золушку из обезличенного сонма, процитировал некоторых предшественников и одновременно поспорил с ними, организовал напряженное драматическое действие, участниками которого явились все присутствующие на сцене, да еще публику рассмешил. Понятно, что такую вариацию на концерте не станцуешь, она потеряет всякий смысл. Так же как нельзя вычленить из танцев, поставленных Ратманским, отдельные движения, не получается из целого его спектакля выцепить отдельный номер. Его балет, как стихотворение, надо прочитать только целиком и как написано. ЗОЛУШКА. Мариинский театр. Фото Наташи Разиной
     Тщательно прописав индивидуальности главных героев, центром своей постановки балетмейстер делает их ДУЭТ. Именно дуэты выводят спектакль на кульминационные моменты, именно в них из единения льющейся, гипнотизирующей пластики Вишневой и легкости Меркурьева, в чьих руках Золушка тоже начинает летать, рождается необыкновенная красота.
     Первый дуэт - дуэт романтический. Золушка и Принц танцуют вдвоем в пустом зале, в полумраке, свечи потрескивают на люстре. На более темном фоне одежды героев кажутся ослепительно белыми, мерцает Золушкино платье. Вишнева и Меркурьев достигают в танце такого взаимопонимания, что глаз перестает улавливать физику движения, погружаясь в мириады неуловимых переходов. Партнеры не распадаются на две сотрудничающие, но самостоятельные единицы, как это часто бывает в классических па-де-де, они сливаются в единое целое, полностью растворяясь друг в друге. Зал перестает дышать – хрустальная чистота и наивность первого чувства не могут не тронуть сердца зрителя. Первый дуэт – романтическая влюбленность со всеми вздохами, клятвами, цветами, звездным небом... ЗОЛУШКА. Мариинский театр. Фото Наташи Разиной
     Второй дуэт – это уже то чувство, которое не нуждается в украшениях, а требует сосредоточения и внутренней работы. Ратманский подчеркнул это, убрав декорации бального зала – на заднике образовалась кипарисовая аллея, уводящая вдаль до бесконечности, которая явится и в самом финале. Впрочем, две колонны на сцене все-таки остались, как бы говоря, что реальная жизнь с новым мироощущением впереди, герои в нее только слегка окунулись, но пока они в сказке. И хореография здесь несколько изменилась, стала уже не такой летучей. В финале дуэта, когда начинает звучать вынимающий душу вальс, Золушка и Принц стоят посередине сцены лицом к залу и с отрешенным видом только слегка покачиваются в такт музыке – они совершенно очумели от своей любви, и окружающее перестало для них существовать. Точные танцевальные характеристики есть не только у героев, но и у их эмоций. Никакое другое движение не выразило бы лучше их состояния. Феина свита неспешно прошествует вдоль задника, сама Фея пробежится по подиуму с авоськами в руках, остановится на минутку поглядеть (в бинокль) на все происходящее и с неодобрением покачает головой, но все эти знаки судьбы им не нужны совершенно...
      Про финальный дуэт принято говорить, что он «страдает незавершенностью». Конечно, восклицательный знак в конце развеял бы образовавшуюся тревогу, взбодрил и создал бы приятно приподнятое настроение. Но если бы Ратманский так поступил, он предал бы самого себя в этом балете. Бесконечное уважение он вызывает тем, что не только развлекает и развлекается, но и думает, и заставляет думать. ЗОЛУШКА. Мариинский театр. Фото Наташи Разиной
      Сам дуэт достаточно сдержанный – какой может представиться человеческая жизнь, если на нее бросить один короткий взгляд без застревания на деталях. Предшествует ему короткая нетанцевальная сцена прощания Золушки с домом, в котором она жила, со своими родными. Сцена грустная и совсем не злорадная. Мачеха с сестрами понурые уходят в одни кулисы – и Золушке их жалко. Отец, выпросив денег теперь уже у Принца, уходит в другие кулисы. Ясно, что эти персонажи удаляются не навсегда, что так же Золушкин папаша будет клянчить деньги на выпивку, да и с Мачехой новой семье, скорее всего, придется поддерживать отношения и, вероятно, нелегкие.
      То есть обыкновенная предстоит главным героям жизнь. Но балетмейстер не на бытовой ее стороне концентрирует наше внимание, а на той, что мне как раз представляется истинно романтической, без налета пошлой мелодраматичности.
      В разных либретто можно прочитать про финал, что весь он – «предвкушение будущей счастливой жизни». Соответственно этой идее на сцене «цветут сады», образуется много ликующего народу, а в центре – счастливые Золушка и Принц.
      Ратманский выводит их за пределы сказки, в которую у взрослых людей не принято верить. К слову, – никому Принц примерить туфельку не предлагал, даже сестрам и Мачехе, он искал, прежде всего, не ножку, а Золушку, которую прекрасно помнил в лицо. ЗОЛУШКА. Мариинский театр. Фото Наташи Разиной Туфелька здесь, скорее, ритуальный предмет, суть не в ней, она – только обозначение сути. И сказка заканчивается на том, что Фея туфельки забирает – уже для новых героев, потому что здесь все сказочное завершилось. Но в его «Золушке» нет трагедизации – если и можно говорить здесь о трагичности, то не более чем вообще простому человеку свойственно хоть изредка ощущать в своем бытии трагические начала, без гамлетовского пафоса. Финальный дуэт главных героев – это узкая тропка, лавирующая между бесконечными «засадами», вроде бытовых дрязг, иллюзий и самообманов, отчаяния, соблазнов... А кипарисовая аллея, нарисованная на заднике декораций – широкая и прямая («старый прямой путь нашей любви») – будто представляет внутреннее самоощущение героев на другом уровне, не видном глазу. Этот «прямой путь», как ангел-хранитель, помогает пройти им по извилистой жизни легкой поступью...
     Ратманский создал три следующих друг за другом дуэта, на протяжении которых зритель следит за развитием отношений Принца и Золушки, за развитием глубокого чувства. Кому-то может показаться, что линия этих трех дуэтов идет по нисходящей – от восторга и сказочности первой встречи до сдержанности и даже скуки обыденной жизни. Но весь фокус в том, что герои сумели выйти не только за рамки обыденности, но и преодолеть непреклонное Время. На опустевшей сцене остаются только двое молодых людей. И это уже не Золушка и Принц, а просто влюбленные, которых можно встретить и на страницах исторического романа, и в метро. Стороннему взгляду их новая жизнь больше не кажется необыкновенной, сказочной - хореограф вписал в танец даже стирку с готовкой. Однако музыка, дорога, уводящая до бесконечности вдаль, и пустое без видимых признаков быта пространство раскрывают перед нами целую вселенную, в которой на самом-то деле и живут теперь герои рассказанной истории.
      ...В продолжение финального дуэта сцена все больше затемняется, а потом проступают звезды. В звездное небо двое и уходят, обнявшись.
      Ратманский ставит в конце своей постановки не восклицательный знак и не многоточие, а самую обыкновенную нежирную точку: жили счастливо и умерли в один день. Веришь – по-другому в жизни и не бывает... И это самый правильный финал.

     Екатерина Караванова
В статье использованы фото Наташи Разиной
с Персонального сайта Андрея Меркурьева и фото с
сайта Высшей театральной премии Санкт-Петербурга "Золотой софит"

online dating
HotLog



2004 © журнал «Мания Театра», Москва